Елена Васильевна Уланова родилась в 1932 году в деревне Полонское Лесного района Калининской (ныне Тверская) области. Живописная деревня  стояла на берегу красивой реки Молога. Народу в деревне проживало тогда много. В каждой семье по пять- семь детей. Сама Елена Васильевна тоже из многодетной семьи, у неё было шесть братьев и сестёр. Подрастая, дети становились помощниками родителям по хозяйству, присматривали за малышами. Сами родители работали в колхозе.

  «В довоенном колхозе сажали целые поля капусты, огурцов, злаковых, картофеля. Кроме того в колхозе были свои фермы коров, поросят и кур. Техники тогда не было никакой: ни тракторов, ни комбайнов. Пахали плугом на лошади, а убирали всё вручную. Работали колхозники за трудодни. В специальной книжечке отмечались нормы по выполнению работы, а счетоводы потом ставили в ней отметку о выполнении этой нормы. В конце года заработанные трудодни оплачивались зерном. Если год неурожайный, или поля зальёт дождями, то после вычета налогов семье под расчёт оставалось совсем немного. У нас был огород в 35 соток, корова. Жили только тем, что выращивали сами. Но и с личного хозяйства нужно было  заплатить налог:  450 литров молока, 50 яиц, 2 кг шерсти. Причём, никто не спрашивал, может семья его заплатить или нет. Сдай и всё. Если норму не сдал, описывали имущество. Хотя, что там описывать-то было.

  Однажды верхом на лошади приехал человек от райисполкома, людей срочно собрали в центре деревни, и он сообщил собравшимся, что началась война. Женщины закричали криком, заплакали: мужиков нужно собирать на войну.

  Отцу в 1941 году было 52 года и на фронт его не взяли, его задействовали в райцентре на оборонных работах. В мастерских они делали телеги, сани, дровни и другой гужевый транспорт, ремонтировали технику. Брат Михаил был призван на фронт уже осенью, когда ему исполнилось 19 лет. От него мы получили письмо, из которого узнали, что воевал он под Москвой, сейчас с ранением головы лежит в госпитале, «жив буду, напишу» заканчивал наш лейтенант письмо, написанное чужим почерком. А в 1942 году на него пришла «похоронка»: госпиталь разбомбили.

  Старшая сестра хотела вернуться из Ленинграда домой, но погибла, попав под бомбёжку на «Дороге жизни». Мы тогда ещё не знали, что это такое «дорога жизни».

  Другую сестру взяли на работу в окопы: когда немца отбрасывали, на местах сражений оставалось много металла, женщины собирали его, затем грузили в вагоны и металл отправляли на Урал на переплавку. Сестра была легко одета, не по суровой зиме, и я помню её сбитые в кровь руки и обмороженные пальцы на ногах. Обувка тоже была какой-то лёгкой, с мёртвых.

  А в деревне остались женщины и дети. В конце лета мы помогали взрослым убирать зерновые, а осенью -  весь оставшийся на колхозных полях урожай. Я должна была пойти учиться уже во второй класс. Занятия в тот год в школе начались поздно: урожай с полей убирали всей деревней до заморозков. Женщины просто не справлялись, ведь их ещё возили под Москву на рытьё окопов. В войну тоже всю сельхозпродукцию сдавали по нормам.

  Рассчитывать на помощь от колхоза не приходилось, всё шло на фронт.  Отцу  паёк не давали, вся еда только из дома. Пока было – отправляли, а потом отправлять уже стало нечего. Как мы ни экономили, как ни растягивали свои запасы, они закончились.  Подступал голод. Люди стали опухать. Хлеба не было, так мы таскали белый мох с болота, толкли его до состояния муки, потом мама что-то из него пекла. Ещё помню, собирали клевер, пестыши (это шишечки-верхушки у полевого хвоща), щавель, крапиву. Траву сушили, затем тоже толкли в ступе до состояния муки, и мама пекла из этой муки «колобки», да ещё и начинку из щавеля добавляла, из щавеля же и «щи» варила.

  С наступлением весны нужно было начинать пахать, засевать поля. Лошадей нет, они тоже были «призваны» на фронт. Пахали на коровах. Но бывало, что обессиленные от голода животные не справлялись с работой, и тогда женщины пахали на себе: четверо впрягались и тащили плуг, а пятая сзади управляла. Всё поле слезами оросят, пока вспашут. Падали женщины, не вытянуть им плуг, так те, кто покрепче подбадривают, как могут, а то и частушки ещё запоют. И боронили также. Мы, ребятня, работали на прополке. На каникулах заготавливали корм домашней скотине: коровам ботву сушили, овечкам какие-то ветки и веники. Заготовить сена на всю зиму было некому, но, сколько могли, косили, сушили, гребли. С ранней весны до поздней осени работали, не разгибаясь, без отдыха. Выходных ведь в деревне не бывает, да ещё в военное время.

  Школа, в которой я училась, находилась в шести километрах от нашего Полонского, в основной усадьбе Никольское. Там же находилась больница, почтовое отделение. Условия, в которых мы учились, даже сравнить нельзя с современными. Света не было, и домашнее задание мы делали при лучине. Керосиновая лампа была роскошью. Уроки начинались в 9 часов. Добирались в мороз, по пояс в снегу, в темноте. Но возвращаться было ещё страшнее. Война вытесняла диких животных с обжитых мест, и они уходили всё глубже в лес. В наших окрестностях появилось много волков, которые к вечеру начинали выть. Жутко! Всю обратную дорогу мы колотили в железяки, чтобы отпугнуть зверьё. Ночью волки и лисы открыто ходили по деревне, нападали на колхозный скот  и утаскивали животину. От школы мы тоже получали задания: вязали бойцам рукавицы с двумя пальцами - большим и указательным, кисеты, носки, шарфы. На своих огородах выращивали табак, и когда он созревал, мелко рубили в корытце, сушили, а потом набивали этим самосадом кисеты. Собирали бойцам посылочки: немножко картошечки, специально запаренной, чтобы не испортилась, немножко лучку, рукавицы, носки, кисет с табаком,  и отправляли на фронт. Ну, а уж там, кому достанется…

  Об окончании войны мы тоже узнали в школе. Сообщили по связи с почтового отделения. Нас сразу отпустили с уроков. Мы бежали домой, и в каждой деревне, через которую пробегали, кричали: «Война кончилась!», и неслись с радостной вестью дальше.

  С войны в деревню вернулось всего три мужика, и те покалечены.

  Я закончила 7 классов и осталась работать в колхозе. Первые послевоенные годы тоже тяжёлыми были, но я уже умела и косить, и боронить. Потом лошадь дали,  стала обучать других работе на поле. Война всему научила.

  В 1951 году я получила паспорт и уехала в Пестово на лесопильный завод. Там познакомилась со своим будущим мужем Михаилом. В 1958 году мы приехали  с маленькой дочкой Надей в Малуксу, где к этому времени уже жил родной брат мужа Василий с матерью. В мае давали земельные участки, вся улица – сплошные молодожёны, все строятся. Мы решили остаться, получили участок и  тоже стали строить свой дом».

                                                                                         2015 год

                                                                                                          пос. Старая Малукса