Вера Васильевна Позднякова родилась в 1931 году в дер. Хилково Тамбовской области.

  «Нас, детей, в семье было восемь человек: четыре мальчика и четыре девочки. Родители работали в колхозе им. В. И. Ленина: отец в кузнице, а мама на бахче. Вокруг колхоза располагались огромные поля, на которых росли пшеница, овёс, рожь, просо. Взрослые сажали капусту, сахарную свёклу, а мы помогали им, пололи, поливали.

  Жили бедненько. Выручала корова, кормилица наша. Одежду донашивали друг за дружкой, каких-то особых красивых нарядов вообще не было. У нас с сестрой были одни валенки на двоих, поэтому учились мы по очереди: утром она в школу ходила, а после обеда я. Помню свою первую учительницу, её звали Екатерина Алексеевна. Душевная была женщина. До войны я успела закончить всего два класса.

  Хорошо помню день, когда мы узнали о начале войны. У нашей соседки дочка работала в школе учителем. Радио тогда было не в каждом доме, но в школе оно было. Услышав по радио о вероломном нападении Германии на нашу страну, она прибежала домой и сказала об этом своей матери, а та уже с этим страшным  известием кинулась к нам. Обе женщины, наша мама и соседка, заревели. Так и вижу их, стоящими у печки и плачущими.

  Всех здоровых мужчин сразу призвали на фронт. Сбор был в соседней деревне Скачиха, там же находился наш сельский совет. Вчерашних трактористов, плотников, кузнецов сразу переодели в военную форму. В шинелях, с ранцами за плечами, они строем шли из Скачихи, а потом через наше  Хилково и дальше. Проводить своих родных -  мужей, отцов, братьев,  высыпала вся деревня. Женщины стояли вдоль обочин дороги и плакали, а ребятишки с любопытством разглядывали проходивших мимо уже в военных шинелях мужчин. Кто-то крикнул: «Запевай!», но строй не поддержал призыв. Молча, с сомкнутыми губами, они так и промаршировали мимо нас, пока не скрылись в клубах пыли за околицей.

  В деревне остались женщины да дети, на плечи которых легла вся работа. Помню, как ножницами мы, дети, обрезали «цыганку». Что такое «цыганка»? Это колос, загубленный сорняком. Он гнил, чернел на корню, за что и получил своё название. Вот и представь, целое поле пшеницы или ячменя нужно пройти и везде срезать эту «цыганку». Целый день внаклонку, да под палящим солнцем, к вечеру не только у взрослых, а и у нас спины не разгибались. Осенью убранное с полей зерно везли на элеватор. Молодых и крепких лошадей в войну тоже забрали на фронт. Вот и возили все три года на старом мерине, да на быках. Я ещё девчонкой была, а запрягать быка уже умела. Помню подводы с надписью «Хлеб – Родине». Поля засевали, убирали, сдавали установленные нормы зерна, а сами голодали, хоть и на земле работали. После основной уборки  мы вручную собирали на полях колоски, которые тоже нужно было сдать. Положишь в карман – пожалеешь. И лишь после окончательного завершения страды нам разрешали пойти на поле и собрать то, что осталось. Найденные колоски растирали между ладоней, зерно высыпалось, а потом его мололи на ручных жерновах. Из полученной муки пекли лепёшки. Немного муки-то получалось, если на весь день работы в поле мне выдавалась одна лепёшка. Кусочек откусишь и сосёшь его, чтобы хватило подольше. Но лепёшки ведь не всегда были, потом рады были и мороженой картошке. Ещё вязали веники для коровы. Сена заготовить на зиму некому было, а корову ведь кормить чем-то надо. Без дела не сидела: за малышами присмотреть, по дому всё переделать -  и на весь день в поле.

 Последний год войны совсем уж тяжёлым был. Мы с братом ходили побираться по окрестным деревням. Кто маленькую булочку даст, кто кусочек сахара… А если чаем с хлебом напоят, то, считай, свою норму на сегодня мы уже съели. Всё, что удавалось собрать, несли домой, ведь там голодные младшие братья и сёстры ждали.  Маму, похудевшую от постоянного недоедания, бесконечно уставшую от тяжёлой работы, тоже хотелось угостить. Нам её так жалко было!

  В начале мая 1945-го вернулся отец. После тяжёлого ранения его комиссовали, и он из госпиталя приехал домой. От него мы узнали, что войне скоро конец. Мужчин возвращалось мало, все они были покалечены войной, а вот извещения с пометкой «пропал без вести» шли постоянно. Наш отец долго не мог рассказать о том, как на его глазах погибал его друг, наш сосед. Воевали они вместе. В тот день они должны были доставить обед бойцам на передовую. Тут налетел немецкий самолёт. Стал над ними кружить, потом сбросил бомбы и улетел. Лошадь убило, кухню разбомбило, а друга ранило в обе ноги. Истекая кровью, он отполз в воронку, но тут самолёт вернулся и продолжил бомбёжку. Друг получил ещё одно ранение, теперь в живот, и через несколько минут на руках у отца умер… А отец, таки, накормил в тот день бойцов. Он насобирал целое ведро грибов и сварил им в походных условиях суп…

  Первые послевоенные годы деревня тоже на женщинах держалась. Я и мои сверстники уже подростками были и официально работали в колхозе. Помню, мы работали звеньями по шесть человек, сажали сахарную свёклу, а потом возили её на элеватор. Лошадей ещё не было в колхозе, так и продолжали работать на быках.

   Уже став взрослой, я с сестрой уехала на заработки в Свердловскую область. Работала на строительстве детского сада. Там же познакомилась со своим будущим мужем Гаврилой, который был уроженцем здешних мест. В 1959 году мы вместе с дочкой приехали в Малуксу».

                                                                                                                         2015 год  

                                                                                                            пос. Старая Малукса