Лидия Яковлевна Богданова  родилась в 1931 году в деревне Ветка Пестовского района Новгородской области. Деревенька была небольшой, всего двенадцать домов, и находилась в десяти километрах от центрального колхоза. Семья была большой: отец, мать и восемь детей. В 1941 году девочке исполнилось десять лет, и она успела закончить два класса.

   «Наша деревня Ветка стояла у самой железной дороги. Жили бедненько. Радио тем более не было. О начале войны взрослые узнали по железнодорожной связи, а мы, дети, узнали уже от них. Всех мужчин сразу призвали на фронт. В первые же дни войны на фронт ушли наши отец и брат, которому не исполнилось ещё и восемнадцати. В деревне не осталось ни одного мужчины, одни женщины, старики и дети.

   Вскоре начались обстрелы. Мимо деревни постоянно шли составы с военной техникой, горючим, промышленным оборудованием, станками – заводы эвакуировались в тыл. Вскоре пошли  поезда с ранеными. Нас стали бомбить всё чаще.

   Старшие сёстры, Феня и Мария, работали на железной дороге; у Марии муж был начальником станции Пчёвжа. Они работали без выходных на восстановлении железнодорожных путей, которые постоянно бомбили немцы, а в свободное время помогали санитарам: переносили раненых, перевязывали, поили, кормили. Третья старшая сестра была занята на рытье окопов. Всех их ребятишек (у одной четверо, у другой двое), мы взяли к себе. Так мы и жили: мама, бабушка, которой было сто лет, и куча ребятни, из которых самой младшей, моей родной сестрёнке Валюшке, не исполнилось ещё и двух месяцев, она родилась 9 мая 1941 года. Я осталась главной маминой помощницей.

   С 12 лет я пошла работать в леспромхоз: топила печки в конторе, как курьер разносила талоны на хлеб, сведения по заготовкам леса. Ходить приходилось по 10 – 12 километров. В деревне выращивали лён, картошку, держали домашний скот. Сельхозпродукцию и молоко отправляли на фронт. Помню, картошку резали на тонкие пластики, сушили в печи и тоже отправляли на фронт. На всё были нормы: сколько нужно сдать молока (а коровы тогда в каждом доме были: главная кормилица всё-таки), сколько насушить картошки…  В деревне остались всего две старые лошади, которые от старости от голода сами еле держались на ногах. Поэтому, помню, дрова возили на коровах. А вот пахали на себе: женщины впрягутся вместо лошади и тащат плуг на верёвках. А сил-то от голода и горя нет.  Бывало, одна упадёт, другая, лежат на земле и плачут: «Всё, бабы, не встану, не могу. Сил моих больше нет». Была у нас в деревне одна женщина, звали её Марья Володиха. Откуда у неё только силы брались! Подойдёт к кому с сочувствием, к кому с окриком, к кому с шуточкой: «Отдохнули?!! Вставайте, бабы. Кроме нас дело делать некому». Да ещё и песню запоёт. И вставали, тянули плуг дальше. Тяжело было в хозяйстве без мужчин, а «похоронки» на них шли одна за другой.

   Об окончании войны мы узнали также, как и об её начале, по железнодорожной связи. С войны ни один мужчина в деревню не вернулся.

   Наш отец погиб ещё в 1941 году под городом Порхов, а брат в марте 1945-го, не дожив до Победы всего два месяца.

   До войны в деревне работали за трудодни, которые колхоз после вычета всех налогов оплачивал зерном в конце года. После войны, и то не сразу, стали платить деньгами. В 1946 году был объявлен государственный облигационный займ. Одна облигация стоила 50 рублей, для нас это были большие деньги. В начале 50-х годов эти облигации гасили. В газете печатались таблицы с погашаемыми номерами (как в современной лотерее), мы получили свои деньги, правда без процентов, и на них собрали подросшую Валюшку в школу.

   Я устроилась работать санитаркой в детский туберкулёзный санаторий и одновременно пошла учиться в вечернюю школу. Закончила 7 классов.

   Вскоре Марию с мужем направили в Новую Малуксу на восстановление железнодорожных путей. Они взяли с собой маму, а потом и меня. Когда мы приехали, здесь ничего не было. Люди жили в землянках. В землянке же была и контора станции, и магазин, фундамент вокзала завален шпалами. И кругом немецкие кладбища. Два кладбища у самой станции, там, где до недавнего времени стояли два железнодорожных барака. И два – в сторону Виняголово. Помню, на одном кладбище было очень много немецких крестов, они были склочены из досок.  А одно кладбище, то, что уходило в сторону Виняголово, было засажено сосновыми деревьями.

   Уже в наше время деревья были большие, стволы толстые и заготовители спилили их совсем недавно, в начале 2000-х (двухтысячных) годов».

                                                                                                        2015 год

                                                                                                     пос. Старая Малукса