Виктор Михайлович Андреев родился в 1937 г. в дер. Иваново (под Лезье) Мгинского района Ленинградской области. Деревенька была небольшой, всего 8 домов. В семье было три брата. В начале войны отец ушёл на фронт. Воевал на Волховском, Ленинградском фронтах: Невский пятачок…Украина…Румыния.

  «С приходом немцев всё местное население было эвакуировано. Наша семья (мама, я и два  брата) попали в концлагерь в г. Клоога Эстонской ССР («Клоога» – так назывался «трудовой лагерь» в 38 км от Таллинна. Существовал с сентября 1943 г. до освобождения советскими войсками в сентябре 1944 г. - от авт.). Мне было 4 года, но почему то хорошо запомнился подъезд к этому лагерю: на дороге пыль стояла столбом, забор обнесён двумя рядами колючей проволоки, караульные вышки, автоматчики с собаками. Когда ворота открылись, мы увидели на территории 2 или 3 длинных барака.  Земляной пол, деревянные нары, холод, из вещей только то, что успели захватить с собой перед эвакуацией. Женщины, дети, старики – мы жили все вместе. Кормили нас на два раза в сутки какой-то жидкой похлёбкой. Голод был постоянным: подбирали каждую крошечку хлеба, миски вылизывали дочиста. Чтобы как-то согреться, спали, тесно прижавшись друг к другу.

   Заключённых использовали на тяжёлых физических работах: каменоломнях, лесоразработках, на бетонных работах, погрузке тяжёлых грузов, на строительстве. Женщин чаще использовали на хозяйственных работах. Они стирали, работали на кухне, убирали территорию и пр. За малейшее неповиновение наказывали с особой жестокостью: били кулаками, ногами, палками, плетью, лишали еды. Ослабленные, опухшие от голода и побоев, измождённые непосильной физической работой, содержащиеся в антисанитарных условиях, люди часто болели. Но с больными людьми немцы не церемонились: они тут же исчезали. Ни о какой медицинской помощи и речи не было (лагерная «больница» была рассчитана на 8 человек). Принимали туда только с температурой 40,0. Если поступал очередной, 9-й больной – он автоматически становился «лишним». Лишнего, того, который  «сверх нормы» -  умерщвляли (- от авт.).  «Молчи, тише, не плачь», - матери страшно переживали за детей, ведь капризничающий ребёнок сразу привлекал внимание охранников. Немцы очень боялись тифа и, если ребёнок заболевал, неважно чем, его живьём бросали в костёр. До сих пор перед глазами стоит картина: немец манит ребёнка конфетой, тот, протянув ручку, делает шаг вперёд, а под ним открывается люк в печь…  Помню, как мы переживали за брата, когда он простудился. Это было равносильно смертному приговору. Но одна женщина, рискуя собственной жизнью, спрятала его на себе под рубашкой и, таким образом спасла его.

     … Через какое-то время людей из концлагеря стали пересылать, кого -  куда: кого-то увезли в Германию (В середине сентября 1944 г. немцы, подготавливая ликвидацию этого последнего лагеря, распустили слух, что люди будут эвакуированы в Германию). Так от заключённых было скрыто готовящееся их массовое уничтожение. Было расстреляно в затылок и сожжено на специально  оборудованных  за пределами лагеря кострищах 1800-2000 человек (- от авт.), кого-то отдали на работы к местным зажиточным эстонцам.

     Наша семья попала в услужение к одной местной барыне. Работали на её полях: сажали целые поля свёклы, моркови, потом пололи, убирали её, и всё - вручную. Фактически труд был рабским: худые, голодные, измотанные физическим трудом, люди с раннего утра до позднего вечера работали на этих полях, затем несколько часов на сон, а с утра опять в поле в любую погоду.  Жили мы тогда тоже в бараке, но уже не на территории концлагеря. Этот длинный, похожий на скотный двор барак, был не многим лучше предыдущего. За работающими бдительно следили надсмотрщики - эстонцы, но в немецкой форме: не убежишь, не спрячешься. Любая заминка в работе: остановился разогнуть спину, присел отдохнуть – тут же грозный окрик. Наказывали за самую малую провинность: не поздоровался, с опозданием снял шапку; наказать могли и за разговоры, за пререкания. Однажды арестовали нашу маму: чем-то не понравился её ответ. Посадили в холодный погреб, закрыли её там и продержали трое суток на одной воде. Нас, голодных ребятишек, подкармливали чужие люди. Соседи по бараку делились с нами своим скудным пайком.

   Ещё помню, как мы ждали от отца писем  с фронта. Приходили они редко, но как мы им радовались! Эти письма-треугольники были единственной ниточкой, которая связывала нас несколько лет.

   После войны отдельные хозяйства стали сливаться в совхозы. Наш совхоз назывался «Нагитару» (Эстонская ССР, Тартовский район). И мы уже работали в совхозе. Там же в 9 лет я пошёл в школу. В 1946 г. или в 1948 г. вернулся с фронта отец и сразу приехал к нам. Устроился на работу. После долгого оформления всех документов в 1952 году мы всей семьёй вернулись домой в родное Иваново. Наш крепкий пятистенок был одним из двух уцелевших в войну домов. Через долгих одиннадцать лет для нас, наконец, война закончилась».

                                                                                                               2014 год

                                                                                           пос. Старая Малукса