Разработка торфяных месторождений возле села Синявино начинается в 1914 г. Тогда была создана артель из военнопленных австро-венгров, которые заготавливали резной торф, а готовую продукцию гужевым транспортом отправляли на ситценабивную фабрику в г. Шлиссельбург.

В 1918 г. выходит декрет об использовании местного топлива, подписанный В.И. Лениным. «В торфе наше спасенье. Вот быстрейшая
и вернейшая база восстановления промышленности. Выход из топливного кризиса», - писал В.И. Ленин в 1920 г. своему соратнику Г. Кржижановскому.

В 1920 г. было создано торфопредприятие «Синявино», ставшее важнейшей топливной базой для ленинградских тепловых электростанций. Впоследствии Киров избрал место строительства 8-й ГЭС вблизи Синявинских месторождений. В 1926-1928 гг. почти одновременно были начаты строительство электростанции и торфоразработок «Синявино». Сразу после пуска 8-я ГЭС встала в ряд крупнейших тепловых станций Советского Союза, работающих на местном, дешевом торфяном топливе (второй станцией была Шатурская). В 1930 г. название предприятия перешло к поселкам.

На фото: С.М. Киров на малом гидроторфе 1-го рабочего поселка (по материалам газеты «Ладога» от 15 сентября 1990 г. № 3)

Эти разработки располагались на труднодоступных болотах от Синявинских высот на юге до песчаной дюны, идущей параллельно Староладожскому каналу, на севере и от реки Невы на западе до рек Назия на востоке.  Предстоял огромный объем земляных работ по освоению торфяных залежей. С этой целью были построены рабочие поселки, расположенные на некотором отдалении от деревни Синявино. Все они были связаны между собой, со станциями Синявино и Невдубстрой и Шлиссельбургом узкоколейной железной дорогой.

(по материалам газеты «Ладога» от 25 августа 2012 г. № 6)

К 1932 г. торфопредприятие «Синявино» полностью сформировалось. Оно состояло из 9 номерных поселков (с № 1 по № 9). Центральным был поселок № 5. В нем располагалась контора управления торфопредприятия, ремонтный завод, транспортное депо, школа, ФЗУ, дом культуры, больница, стадион. Кроме того, в поселке располагался единственный в СССР опытный завод по изготовлению торфяных машин Всесоюзного института механизации торфа (ВИМТ). Его развалины сохранились до сих пор. Остальные восемь поселков предназначались в основном для проживания постоянных и сезонных работников.

 

На фото: ремзавод, клуб 5-го поселка (по материалам газеты «Ладога» от 15 сентября 1990 г. № 3)

Основу жителей поселков № 1,2,3,4,6 и 9 составляли вербованные рабочие, которые приезжали из самых разных областей страны. Из Мордовии – мужчины, из-под Рязани и Воронежа – женщины. Завоз вербованных сезонных рабочих доходил до 6-7 тыс. человек и более за сезон. Женщин на торфоразработках в официальных документах записывали как «торфяницы», а в обычной жизни называли «торфушками».

 

На фото: добыча торфа (по материалам газеты Ладога от 25 августа 2012 г. № 6) и рязанские крестьянки на торфоразработках в Синявине в середине 20-х гг. (по материалам газеты «Санкт-Петербургские ведомости» от 21 апреля 2025 г. № 71).

На поселке № 8 жили «спецпереселенцы», поселок № 7 служил колонией заключенных.

В 1931 г. НКВД «взяло Управление в свое ведение…». Спецпоселок № 8 Отдела Трудовых Переселений Управления Народного Комиссариата Внутренних дел по Ленинградской области (ОТП УНК ВД ЛО) заселялся «спецконтингентом» - кулаками и раскулаченными, осужденными, как правило, на максимальный срок – 10 лет (в те годы). Здесь были выходцы главным образом из северо-западных областей России – псковские, тверские, новгородские, вологодские…

(по материалам газеты «Ладога» от 25 июля 1992 г.)

Поселок насчитывал до 60 жилых зданий (домов и бараков), служебно-административных зданий (комендатура, пожарное депо, магазин, столовая, Дом культуры (при нем – библиотека), два здания неполной средней школы
№ 61, детсад, больница, поликлиника, здания филиалов обувной и швейной артелей, баня, сушилка, две «кипятилки», совмещенные с водяными скважинами.

Привозили «переселенцев» группами и селили в двухэтажные бараки каркасно-засыпного типа. Посередине общий коридор во всю длину барака, по бокам – комнаты по 16-18 кв. м. Кухня на этаже одна, туалет тоже один. В комнату селил по 2-3 семьи. Чтобы разместиться, строили многоэтажные нары, спали на голом полу и досках, так как привозил их без вещей.

Житель поселка мог покинуть его (например, съездить на один день в Ленинград) только с письменного разрешения коменданта. Нарушителей этого порядка сурово наказывали.

В поселке № 8 создали швейную и обувную артели, продукцию которых вывозили в универмаги Ленинграда. В поселке действовала сельскохозяйственная артель. Вокруг поселка выращивали картофель и овощи. Основная часть населения поселка работала на добыче торфа или ее обслуживании.

… В 15 часов 7 февраля 1941 г. немецкие войска заняли 5-й поселок, и торфопредприятие прекратило свою работу. Война стерла с лица земли все девять рабочих поселков, уничтожило все металлоемкое хозяйство добычи гидроторфа.

Деревня Синявино была сожжена и уничтожена немецко-фашистскими захватчиками.

Из дневника унтер-офицера Вольфганга Буффа, который воевал под Синявино и погиб там осенью 1942 года. В сентябре 2000 года он был перезахоронен на немецком кладбище в д. Сологубовка. (по материалам газеты «Ладога» от 21 марта 2002 г.)

«2 ноября 1941

Две вещи воздействуют сейчас на наши чувства: холодный зимний лес и широкая заснеженная русская равнина. Лишь иногда видны окутанные снегом крыши домов и верхушка церкви в Синявино. И все это на фоне безжизненности зимней природы. И вдруг пробуждение от грохота орудий и вспышек выстрелов, а также гула фронта, над которым ночью взлетают осветительные ракеты и видно зарево пожарищ».

«20 ноября 1941

До этого я был лишь в нескольких русских домах. Всюду в углу висела икона, чаще всего с горящей лампадой. Как, например, сегодня в Синявино, где я сдал одной русской семье в стирку свое грязное белье. За кусок мыла, пачку табака и краюху хлеба на большую ораву детей послезавтра получу его чистым. Это сказочное благодеяние».

«30 ноября 1941

Сегодня в Синявино я вновь получил белье. Оно, как и в прошлый раз, было прекрасно выстирано и даже выглажено. Но женщина, стиравшая белье, убита. В убежище, куда она спряталась, попал снаряд. Ее маленького ребенка удалось оттуда извлечь, хотя и раненого».

«26 февраля 1942

Церковь в Синявино стоит пустая и разграбленная, что является здесь обычным делом. Недавно она была взорвана, так как потребовался кирпич для строительства печей. Хотя для этой цели можно было бы использовать другие здания или их остатки».

«15 мая 1942

Деревня, от которой осталось около четверти домов, выглядит теперь, после того как растаял снег, совсем по-другому. Она напоминает те многочисленные поселки, которые мы видели во время нашего наступления. Длинный ряд деревянных домов, грубо сколоченных из бревен. Щели законопачены мхом. Ни краски, ни штукатурки. Иногда оконные рамы выкрашены в ярко-голубой или красный цвет. Деревянные или соломенные крыши. Две или три комнаты в доме, под ними подпол, в котором содержатся домашние животные, главным образом, свиньи, корм которым сбрасывают через люк в полу… Так выглядит дом русского крестьянина, или скорее сельскохозяйственного рабочего, так как то, что это не самостоятельное хозяйство, видно уже по тому, что нигде в деревне нет зернохранилищ и больших конюшен. Несколько собачьих будок, дровяных сараев, бань-это все, что можно увидеть помимо убогих домов. Церкви встречаются редко, да и то это или полуразрушенные когда-то великолепные здания, которые использовались как склады или конюшни. Либо это запертые, безмолвные, кажущиеся безжизненными, деревянные часовенки».

«14 июня 1942

Сегодня утром проводилась евангелическая церковная служба в Синявино… В темном помещении уже частично разрушенного дома был сооружен алтарь. Его свечи грустно мерцали, дивизионный священник вел богослужения и читал проповедь о сегодняшнем Евангелии…

… По свидетельству русских, в этой местности уже четыре года не проводилось богослужение, так как более не осталось священников…

Солдаты и остатки мирного населения возделывают сейчас поля. В наших условиях это уже поздно, а здесь самое время. Везде боронят, сеют, таскают навоз, сажают картофель. Сложно было достать семена, да и получили их довольно поздно, но все же надеемся на хороший урожай. Через четыре месяца он поспеет. Удастся ли нам его собрать?»

«2 июля 1942

Иногда в Синявино, в русской рубленой избе, бывает кино и варьете, которые устраивают преимущественно сами солдаты. Сегодня там выступал настоящий оркестр смычковых инструментов. Музыка Моцарта и Гайдна, несколько народных песен, а также шлягеры Фреда Нагеля в исполнении певицы. Они были хорошо приняты. Но публика была немногочисленной. Это и понятно, ведь до фронта шесть километров».

«16 августа 1942

Я был также на местном кладбище. Оно сильно заросло травой, но и в нормальные времена люди, кажется, не очень тратились на места погребения. Русские кресты в основном простые и скромные, выкрашены в коричневый или голубой цвет. Есть и стеклянные ящички с искусственными венками или фотографиями умерших. Часто вообще никаких надписей, и только лишь иногда находишь имя или дату смерти на крестах. Все кресты обращены н восток, даже надгробные памятники большевикам, которые выделяются среди множества крестов своеобразной пирамидой с советской звездой».